Виктор Вихляев
Спасенный Пушкин
ШЕСТЬ с половиной десятилетий в доме североказахстанского журналиста, автора предложенной публикации, живёт на правах желанного друга семьи эта дорогая сердцу «поэтическая библия» — первый том академического пушкинского издания, выпущенного к столетию гибели поэта. В овале, на плотной, под цвет слоновой кости лицевой переплётной крышке-тиснёный барельеф, а под ним два островка цифр «1837-1937». В книге-стихи от лицейской весны до болдинской осени.
Вполне возможно, что экземпляры столь давнего издания есть в личных книжных собраниях и других библиофилов. Но у каждой из книг-близнецов своя неповторимая история, связанная с биографией их владельцев, отличительными обстоятельствами обретения и долгожительства духовной драгоценности.
ПОЭТОМ на все века, для всех народов называли Пушкина ещё при жизни. Время только подтвердило это утверждение. И более полутора веков спустя после гибели поэта люди именуют его великим певцов вечных человеческих ценностей. Живут слово и мысль Пушкина. Значит жив и поэт, который не устрашился выйти к барьеру на Чёрной речке, чтобы жизнью и смертью своей утвердить своё честное апостольское слово и остаться навечно в умах и сердцах сменяющихся, как листва на древе, людских поколений.
Я ПРИНАДЛЕЖУ тому поколению, к которому Пушкин пришёл в то время, когда судьбу большой семьи народов, по случайному совпадению с фамилией поэта, решали п у ш к и. Вторая мировая ворвалась в страну, где ценили свободолюбивого поэта, почитали его своей совестью. Голосом Пушкина над страной прозвучал призыв «к свободе, к свету», к жестокой схватке с поработителем похлеще ханбатыевской орды. ВМЕСТЕ СО СВОИМ НАРОДОМ ПУШКИН СНОВА ВЫШЕЛ НА СМЕРТЕЛЬНУЮ СХВАТКУ.
Пришло время и мир узнал, как изуверски вели себя палачи со свастикой в святых пушкинских местах. Перед роковым для них антикригом варвары заминировали могилу поэта, чтобы взорвать пришедших к нему на поклон вместе с памятью о нём. Силой оружия и своего свободолюбивого духа народ спас страну и своего любимого поэта.
Так случилось, что к «спасению» Пушкина я, в ту пору пятилетний мальчонка, тоже имел прямое отношение. Волею судеб, за несколько недель до начала фашистского нашествия наша семья оказалась в приазовском городке Мелитополе-издревле именуемом в буквальном переводе «медовым городом» за богатство даров украинской земли. Он стал частью моего полынного детства, ранней мальчишечьей зрелости. От увиденного и пережитого вызрели в характере нетерпимость к насилию, жестокости, любой житейской несправедливости. Протестовать, бороться, быть Человеком научила война и непокорный поэт-мой духовный апостол с детства и на всю жизнь.
Под натиском врага город сохранял свободу до осени первого военного года. Его бомбили и терзали артобстрелами днём и ночью. Силы защитников иссякли. В конце сентября садами уходили остатки армейских частей и заградительных отрядов. В один из дней наступила зловещая тишина. На улицах — ни души. После полудня донеслась чужая гортанная речь, звуки весёлой губной гармоники.
На нашей улице Декабристов появилась ватага людей в касках, с автоматами наперевес. Они вот-вот должны были пройти мимо забора, за которым я нашёл временное укрытие. Бежать домой было поздно. Солдатские сапоги уже неподалёку цокали по мощёной мостовой. Поравнявшись с полуразрушенным зданием напротив моего тайника, которое ещё недавно именовалось книжным магазином, пришельцы построчили из автоматов и принялись ударами сапог вздымать разбросанные взрывом тома. Вот, ловко поддетая ногой, в мою сторону полетела большая книга. От неё в разные стороны, словно гуси-лебеди, поплыли белёсые листы…
Горластая ватага прошагала мимо и скрылась за поворотом улицы. Было боязно выбираться из тайника, но мальчишеское желание приблизиться к растрёпанному страдальцу всё же взяло верх над страхом. Присев на корточки, я приподнял книгу и тут же уронил-тяжеленная. С оглядкой по сторонам начал листать страницы со столбцами одинаковых строчек и полыньями белизны вокруг них. Стихи.
На одной из страниц увидел рисунок кудрявого мальчугана. Подперев рукой подбородок, он задумчиво смотрел куда-то мимо меня. Паренёк показался мне очень знакомым. Но прочитать подпись под рисунком я не мог, зная к пяти годам не все буквы, и продолжал думать-гадать, забыв обо всем на свете. Увлечённый, явно потерял бдительность и не заметил, как кто-то подошёл сзади и крепко ухватил за ухо. Покряхтывая от боли, я всё же повернул голову и увидел свою моложавую и скорую на ногу бабулю Анну. Нашла-таки!.. Ну, сейчас будет мне за самовольное исчезновение из дому в такое опасное время. Но вместо трёпки старушка отпустила ухо, наклонилась надо мной и произнесла:
— Витя, так это же Пушкин… Помнишь, я тебе его сказки читала?.. Ах, изверги, ах, супостаты- бранилась моя «гувернантка» и принялась вместе со мной искать среди бумажного хлама листы из пушкинского тома. Я кинулся к месту, куда, помню, улетела стая белых страниц-лебедей…Собрали всё, что успели. Вскоре снова послышались гортанные выкрики, стрельба, собачий лай и людские вопли. Начиналась двухлетняя фашистская оккупация.
Книгу-страдалицу я унёс с собою и не расставался с нею никогда. Через много дорог и тревог прошёл спасённый мною Пушкин. Был день, когда невыносимые тяготы погнали моих женщин-защитниц (отец и брат сражались на фронте) из оккупированного города в недалёкий от него хуторок, где можно было как-то прокормиться. Среди нехитрого скарба вынужденных беженцев находился и Саша Пушкин. Разлучить меня с ним не смогли бы никакие обстоятельства. И я был по-детски благодарен матери за то, что она могла бы, но не сказала: «Да оставь ты книгу, сынок, куда тащить такую тяжесть»…
ГИБЕЛИ Пушкина мы не допустили и в 1943 году, когда отступающие каратели уничтожали всё на своём обратном пути. Украинскому хуторку под названием Южный суждено было стать частью горестной Хатыни, судьбу которой до сих пор оплакивает человечество… Мы вынуждены были бежать из горящего селения в кукурузные заросли за околицей, едва успев опустить в дворовый погребок кое-какие вещички и моего многострадального друга. Хутор сгорел дотла. Погребок уцелел. Мой Саша остался жить.
Спасённый Пушкин щедро отблагодарил меня. По его вдохновенным строкам я учился читать, понимать напевность и строгость поэтической речи, не растерял чистый русский говор, прожив шесть лет на земле Малороссии. И, слава богу, что в эту трудную годину рядом со мной всегда был неразлучный друг Александр да грамотная бабка Анна Петровна…Вот такой была моя начальная школа. В обычную нас, горстку уцелевших в бойне пацанов-переростков, собрали только в 45-м. Тогда мне было без малого девять.
В школу я всегда отправлялся с Сашей Пушкиным. Учительница предлагала мне читать его стихи, когда через дырявую крышу класса на парты то капал дождь, то падал мокрый снег. Писать было нельзя, да и не на чем. Частенько я наизусть «шпарил» то, что выучил с бабулей за военные и последующие годы, и делал это с большим удовольствием. Порою пушкинское слово звучало в классе от звонка до звонка, и ничто не могло воспрепятствовать единению повзрослевших до срока мальчишек с певцом и пророком свободного Отечества.
В послевоенные годы, когда на Украине начался страшный голод, нашёлся один «любитель поэзии», который, узнав о нашей семейной реликвии и гибельном положении семьи, предложил обмен: Пушкина-за литровую банку кукурузной дроблёнки. Сашу Пушкина «мамалыжнику» мы не отдали.
НЕ БРОСИЛ Я ДРУГА И В ГОЛОДНОМ 47-м. Опухшие, вконец обессилевшие от голода, правдами и неправдами втиснулись в переполненный поезд, идущий в Сибирь, чтобы как можно быстрее вернуться в родное североказахстанское село Полудино-Полуденное, кстати, давшее имя волости конца 19 века, которой умело управлял отец Магжана Жумабаева, повторившего участь великого русского поэта через век после его гибели. Тогда мы этого ещё не знали… Так на родине «казахского Пушкина», как справедливо назвал Магжана его поэтический наставник Валерий Брюсов, появился опалённый войной фолиант… Сил не было, чтобы нести в руках лишнюю вещицу. Но одиннадцатилетний мальчишка-беженец, возвращаясь из ада, не бросил потрёпанный ранец, в котором неизменно находилась «священное писание», имя которому — Александр Пушкин.
Потом были годы взросления, зрелости-школьные, университетские, трудовые. На полках большой домашней библиотеки обосновались десятки книг-слитков золотой пушкинской мысли, исследования его жизни и творчества. Но всегда самой дорогой, поистине бесценной была и остаётся эта прошедшая через войну и страдания потрёпанная книга пушкинских стихов. У неё много друзей. Среди них-мои дети и уже повзрослевшие внуки, которые с пелёнок знают историю появления в семье этой реликвии и ценят её не меньше меня самого, не расстающегося с Поэтом и в свои наступающие 70.
НЕ РАЗ в минувшие годы я порывался отдать многострадальный том мастеру-переплётчику. Но всякий раз останавливал себя: нет, пусть уж книга-ветеран остаётся такой, какой вышла из огня и бед. Пусть она пребудет символом стойкой любви ко всему, что достойно людского почитания. Да не увидит она новых земных катастроф, которые наверняка не переживёт ни человечество, ни его великий глашатай Свободы, Мира и Добра
Александр Пушкин.
150000, г. Петропавловск,
ул. М. Жумабаева, 116-92.
Вихляев Виктор Васильевич
Тел-факс 8-3152-49-43-43,
E-mail: drofa@mail.kz
Дата публикации: 24/12/06
|
