Дни великого страха

Крестьянская война под предводительством Е.И. Пугачева (1773–75), охватившая Приуралье, Зауралье, Среднее и Нижнее Поволжье, аукнулась и в Северном Приишимье. Восстание началось 17 сентября 1773 года, а спустя без малого месяц, 14 октября, сообщение о нем пришло в Омск, где находилось управление Сибирским корпусом. В тот же день гонцы помчались по линейной дороге в крепость святого Петра с «ордером» — выступить 14-й полевой команде под начальством генерала Станиславского к границе с Оренбургской губернией. 16 октября команда спешно выступила в поход. В крепости остались пехотный батальон, воины башкирской команды.

Между тем появились вести о появлении в Оренбургской губернии «Петра III». Стало известно, что на дистанции Петропавловской крепости будто состоится выступление запорожцев, а также сосланных на военную службу участников крестьянского восстания на Украине.

Опасность быстрого распространения движения заставила правительство побудить руководителей церквей в России более активно гасить пламя народного гнева. Екатерина II обратилась со специальным письмом к казанскому архиепископу, чтобы им были посланы к священникам соответствующие наставления. Не дожидаясь их, тобольский архиепископ «непрестанно рассылал предписания и наставления, как действовать духовенству в таких смутных обстоятельствах». Пугачев и участники восстания были преданы анафеме. Муллы, ахуны, священники увещевали единоверцев от присоединения к Пугачеву, угрожая им вечным проклятием.

Но пламя войны разгоралось сильнее. В конце января 1774 года Сибирский губернатор сообщал: «Вкралась искра в Ялуторовский уезд». Севернее Кургана восстанием было охвачено 11 (из 12) слобод, и на подавление крестьянского движения из крепости святого Петра были посланы дополнительные войска — «две роты гарнизонного батальона при двух пунктах».

«Население пограничных мест, ведомства крепости святого Петра, — с тревогой доносил комендант Сумароков, — к отпору — безнадежно, а регулярной команды по нынешним и открывающимся обстоятельствам совершенно недостаточно». На всей Новой линии (почти 600 км) находилось всего 757 рядовых регулярных войск да в крепости на Ишиме находилась еще небольшая инвалидная команда.

Наступили «дни великого страха». Из Тобольска в распоряжение коменданта Петропавловской крепости была отправлена небольшая (в 166 человек) команда. Еще одна — для усмирения сибирских крестьян — была вызвана в Кузнецк. Прибыв в крепость святого Петра и простояв в ней некоторое время, она проследовала в деревню Голышмановку (Тюменская область) и «далее пошла, как бодро доносил командир, разбивая и преследуя мятежников», водворяя «спокойствие в слободах» и деревнях Сибирской губернии. Действия команды отличались решительностью действий и жестокостью и в составе ее находилось значительное число бывших «конфедератов». Всячески подогревая националистические чувства, правительство стремилось их использовать для борьбы с восставшим русским крестьянством.

Пугачевские послания, в которых вождь крестьянского восстания выдавал себя за великого государя Петра Федоровича, стали известны и в казахской степи. Уже 8—9 октября узун-кулак донес, что «около Оренбургской линии приехал какой-то государь и с нашими российскими воевать вздумал…».

Последующие события заставляли задуматься сибирских казахов — как поступить? Ответ на сей вопрос можно было выяснить, завязав контакты и с лагерем Пугачева, и с военным командованием крепости.

И к откидным рогаткам, заграждавшим вход к окованным толстым железом воротам крепости святого Петра, зачастили со своей свитой казахские старшины. Они добивались разрешения встретиться с комендантом, заменявшим командующего Новой линией. Караульным велено было принимать их, размещать в посольском доме и оказывать всяческое внимание. Часто приезжали гонцы от старшин, привозившие от них письма и увозившие ответы. Зачастили в степь и посланцы от восставших. Они встречались с султаном Уали, сыном Абылай-хана, добиваясь от него помощи казахов в войне с российскими помещиками.

В свою очередь и командование крепости пыталось использовать коренное население для подавления восстания. 6 февраля 1774 года старшина Кулсара получил из крепости святого Петра сообщение, что к крепости Кабаньей «неприятели прибыли» и надо «дать помощников».

Аналогичное предложение получил и султан Уали, оставшийся вместо своего отца Абылай-хана управлять его улусами. Но первый ссылался на глубокий снег и худобу лошадей (зима 1773—1774 гг. действительно была многоснежной, затрудняющей тебеневку скота), второй заявил, что надо ждать согласия отца. А между тем жители Петропавловской крепости и других укреплений ожидали прихода Пугачева с войском.

9 марта 1774 года Сумароков доносил о результатах проведенного расследования дела «канонирской женки» Ненилы Синицыной. Она обвинялась в том, что в присутствии дворовых крестьян, которые принадлежали ему, говорила похвальное слово Пугачеву: «Он-де до нас милостив и никакой обиды простым людям не причиняет. И если Пугачев придет, то здешнего коменданта добровольно ему в руки отдадут». Допрашиваемая «с пристрастием» Синицына показала, что эти речи слышала «еще до масленицы… на базаре от стоявших в кругу солдат, которые разговаривали между собою, что Пугачев нижних чинов и чернь ниже не обидит, а к ним милостив, только-де главных командиров и офицеров не любит, а всех казнит».

Командованию крепости не удалось выявить ожидавших прихода Пугачева. Опасаясь этого, оно разоружило в полевой команде «конфедератов», энергично принялось за ремонт укрепления. Наступила весна. Крестьянская война продолжалась. С захватом пугачевцами 20 мая Троицкой крепости эти опасения усилились. Носились слухи, что «Петр III» уже находится в киргизской степи близ Звериноголовской крепости. Страх перед ожидаемым приходом Пугачева на Новую линию увеличивался и от полученных слухов, что вождь крестьянской войны послал хану Абылаю два письма, а «на Сары-Тургае (Кустанайская область) съехались более 30 казахских старшин, которые якобы решили помочь восставшим».

«Петропавловск переживал тревожные дни, — живописал один из историков. — Ворота нижнего предместья стояли на запоре. Торговая площадь опустела. На бастионах усиливались караулы, приводились в боевой порядок пушки, извлекались из погреба ядра. Комендант и крепостной священник произносили в церкви обличительные речи «о злодее», «сатанинском внуке» — Емельяне Пугачеве. Были опасения в «шаткости» гарнизона — 5 июня из острога, например, вместе с солдатом Петропавловского гарнизонного батальона Русаковым «неведомо куда… бежали Читаев вместе с Санбаковым».

«Открылось великое число… разгласителей, приведших народ в возмущение», — сообщал губернатор в это время. Карателям удалось схватить некоторых. Один из них, Лукьян Мезенцев, при перекрестном допросе «с пристрастием» показал, что служил солдатом в гарнизоне крепости святого Петра и «назад тому два года в киргизскую толпу бежал» после четырех попыток, «за что сквозь строй десять раз гонен был». Степною стороной он пробрался в Яицкий городок, где примкнул к восставшим. Вместе с ними участвовал в осаде Оренбурга, взятии других крепостей. После поражения 22 мая восставших у Троицкой крепости Мезенцев ушел в казахские степи, где в 50 верстах от линии собрались уцелевшие участники движения. Оттуда, по распоряжению Пугачева, он с товарищами направился к Звериноголовской крепости, чтобы установить возможность захвата ее и «для приглашения крестьян к их толпе».

Чтобы навести страх на мятущееся население Северного Казахстана, по приказанию командира Сибирского корпуса в конце июня в Петропавловской крепости был повешен захваченный в плен Кучетыр Янаев. Спустя некоторое время в присутствии петропавловских жителей и приехавших на сатовку нещадно били плетьми нескольких других сообщников, захваченных в плен. Оставшихся в живых после экзекуции, вырвав ноздри и поставив щековые знаки, оставили на каторжных работах.

И после ухода повстанческих войск к Волге страх за неприкосновенность крепости святого Петра не покидал командование Новой линии. Слухи о возможном освобождении Пугачева будоражили умы. Только после пленения Пугачева крепость начала постепенно отходить от «дней панического страха».

Крестьянская война 1773–1775 годов потерпела поражение, но боязнь новой «пугачевщины» заставила правительство пойти на определенные уступки народу. Был отменен тяжелый соляной налог, за крепостные работы солдатам приказано платить «заработные деньги». Сенат вынужден был смягчить приговор некоторым пугачевцам. Правительство отказалось от преследования казахских феодалов, замешанных в крестьянской войне, рекомендовало удерживаться от «внесения оружия нашего в жилище киргиз-кайсаков».

Постепенно восстанавливалась мирная жизнь — «все возвращалось на круги своя». В крепости святого Петра начались сатовки.
Но память о крестьянской войне, ее вождях все еще жила в народе.

В начале 80-х годов к сибирской администрации стали поступать сведения, что в Ишимском, Курганском и Ялуторовском округах какой-то человек выдает себя за «Петра III» и собирает вокруг себя сторонников, чтобы «помогли ему воцариться». В этом случае он обещал облегчить налоговый гнет. К «Петру III» потянулись люди. Крепость святого Петра, по плану самозванца, должна была стать базой для предстоящей борьбы. Поэтому среди гарнизона ее велась соответствующая агитация. Солдат Никифор Гавриловский согласился воздействовать на своих товарищей. О готовящемся восстании стало известно. В 1786 году «Петра III» удалось схватить в одном из селений Ишимского округа. Им оказался участник крестьянской войны Петр Хрипунов-Головенко. Схватили и его сообщников.

Когда следствие закончилось, Хрипунова под зорким присмотром долго содержали в остроге крепости святого Петра, а остальных разослали по наместничествам, приговорив «к гражданскому осуждению».

Петр Третий даёт показания

Более двух веков назад, 10 января 1775 г.(ст.ст.), в Москве был казнен Пугачев. С тех пор как классовая борьба и революция перестали быть в нашем сознании «локомотивами истории», изрядно потускнел глянец на лицах вождей народных движений. Сегодня для характеристики, к примеру, предводителей крестьянских войн в России мы обращаемся не к классикам «единственно верного учения», а к С.М. Соловьеву, Н.И. Костомарову, В.О. Ключевскому, которые руководствовались не идеологией классовой борьбы, а, опираясь на факты и явления жизни, оставили потомству объективную картину и оценку народным движениям XVII—XVIII вв., когда деспотизму власти противопоставлялся анархизм народной души, когда истощалось терпение и возникал бунт бессмысленный и беспощадный.

По распоряжению из Петербурга командир Сибирского корпуса Деколонг, сняв войска с сибирских линий, в конце 1773 г. выступил в поход по направлению к Оренбургу, навстречу Пугачеву. На Новой линии остались лишь выписные казахи и башкирская команда. Из Петропавловской крепости были отправлены две роты — все регулярные части, находившиеся в ней.

Появление башкир на стороне Пугачева вызвало распоряжение Деколонга о бдительном наблюдении за состоявшей на линии башкирской командой. Деколонг писал, что башкиры «взбунтовались, могут разбежаться в свои жительства и удержать их от сего на местах нет никаких сил». Во избежание неожиданностей Деколонг просил Тобольского губернатора Чичерина командировать на Новую линию из ближайших дистриктов 600 казаков. Пугачев направил своих послов к казахам Среднего жуза с предложением вести совместную войну с царскими войсками. В стан Абылая Пугачев послал башкирского старшину Шукура.

Шукур был принят сыном Абылая — Вали-султаном, сам Абылай в то время отсутствовал. Комендант Петропавловской крепости Сумароков со своей стороны посылал знати Среднего жуза увещательные письма, направленные против пугачевцев. В 1787 году в своем письме к Тобольскому губернатору Кашкину Вали вспоминал: «…при Пугачеве ко мне приехал с листом посол. Во оном листе писано: российское жилище рубиде, мужской пол убивай, жен и дев в полон бери. Но в тогдашнее же время от господина бригадира Степана Сумарокова письмо тако ж в мои руки дойде: сей Пугач в орде есть, его словам не верь-де, писал». Письма Сумарокова достигали цели. Вали-хан отзывался о нем как о человеке, от которого «в каждое время от него добродетель видели и в каждое время добраго делал». Очевидно, Сумароков как автор увещательного письма к казахам выступил не случайно. По-видимому, посылка именно его письма была обусловлена его влиянием на казахскую знать.

Пугачев, судя по словам взятого в плен пугачевца Упака Абзамова, обещался быть на, Новой линии. Беспокойство коменданта Сумарокова за Петропавловскую крепость имело основание. Сумароков просил усилить число войск на Новой линии, поскольку Деколонг взял с собою с линии почти все регулярные части. 21 мая 1774 года Деколонг разбил Пугачева под Троицкой крепостью. Путь в Сибирь для Пугачева оказался закрыт. Он пошел в Башкирию. Близилась печальная развязка. Стихийная крестьянская война кончилась неудачей. Пугачев бился в последней агонии, но поднятый им народ продолжал неорганизованно бороться с царскими войсками. Пламя крестьянской войны могло широко разойтись по степи.

Петропавловская крепость в те дни жила напряженно. Прекратили допуск казахских караванов. Торговая площадь опустела. Ворота нижнего форштадта «стояли на заперте». На бастионах усилили караулы, стали чистить покрытые ржавчиной пушки, из погребов извлекли разнокалиберные ядра и выложили их на площади внутри крепости. Комендант и крепостной священник произносили в церкви обличительные речи «о присущем злодее, сатанинском внуке Емельке Пугачеве». О настроениях населения нашего края в период пугачевщины свидетельствуют документы, извлеченные из архивных фондов и литературных источников.

Рапорт коменданта Петропавловской крепости заместителю командира Сибирского корпуса о политическом настроении населения в Пугачевское восстание (9 марта 1774 г.).

Сего марта 6 числа пришедшие ко мне крепостные мои две бабы Аксинья Корнильева и Ненила Васильева объявили, что-де до того же числа были на реке Ишим для мытья моего белья и при них находился… малолетний слуга Семен Богомолов и куда-де на ту прорубь пришла прибывшего из Омской крепости жена канонира Синицыиа Ненила. И вышеупомянутый слуга по глупости своей и малолетству сказал бабам: «Мойте, бабы, скорее платье — как бы Пугачев не пришел». На что жена Ненила ему ответствовала: «А что нам Пугачев сделает? Он до нас милостив и никакой обиды не причиняет. Он командиров одних казнит и умерщвляет, которые безвинно бьют кошками (вид плетки-шестихвостки с металлическими окончаниями)». При этом она упомянула имена офицеров крепости, употребляя при этом всякие матерные слова. А в конце канонирская женка сказала: «Разве Пугачев сюда приедет? Тогда мы здешнего коменданта добровольно ему в руки отдадим». Мною она была допрошена и во всем вышеописанном не запиралась, кроме что меня не бранила и передать в злодейские руки не говорила.

Показания казака Гноненко 25.10.1774 г. в Тобольске

Побег учинил тому сч. месяца полтора с кр. Полуденной, где находился в казачьей службе, с намерением перебраться в Тобольск и подготовить находящихся в Тобольске запорожских казаков и сбежать в Яицкое войско. Для того он имел согласие с находящимися таковыми же казаками. А заводчик этому запорожец Григорий Роб, который остался в редуте Плоском.

Приговор. Сосланный на линию малороссиянин Василий Гноненко отважился всякого рода людей, самых подлых, каторжных, в сию злодейскую партию подговаривать и в Сибирской губернии сделать возмущение, к которому пристали бывшие солдаты, которые и прежде за таковые же преступления присланы в ссылку в Тобольск были. Всем оным определено учинить следующее: начав у острога, по всем переулкам сечь кнутом и, вырвав обои ноздри, сослать в Нерчинск вечно в ссылку с таковым при том повелении, чтобы во всяком от Тобольска городе чинить им наказание кнутом же. Что им в Тобольске 1 числа ноября 1773 года учинено было.

Распоряжение коменданта кр. св. Петра и Павла от 4.01.1774 г.

Содержать все относящееся к Пугачевскому бунту в секрете и не отдавать даже в канцелярию донесений о событиях, ибо ежели простонародью, а особливо внутренним крестьянам (проживающим севернее Горькой линии в непосредственной близости от нее) разглашено будет, то они не оставят паки обратиться в злодейскую толпу. Население пограничных мест Петропавловского ведомства к отпору безнадежно, а регулярной команды, по нынешним открывающимся обстоятельствам, совершенно недостаточно.

После казни Пугачева народ долго не верил в его гибель. Его ждали, что вот он придет и разделается с угнетателями. Посланный для разведки в степь сын тюменского купца Захар Пеньевский, вернувшись в Петропавловскую крепость, 24 февраля 1775 года донес: «Хотя через друзей наших киргизцев, сколько старания о их предприятиях ни прилагал, но только ничего не узнал, кроме что якобы от киргизца Байтуги произнесены по киргизцам ведомости, будто б покойный император Петр III жив и намерен весною быть в здешнюю Петропавловскую крепость, а из оной далее». «Петр III» объявился в Сибири в 1786 году. То был крестьянин Ялуторовского округа Хрипунов, участник восстания Пугачева. Он выступал в Ишимском, Ялуторовском и Курганском округах.

Крепость св. Петра, по плану Хрипунова, должна была стать базой его предстоящих операций. Нужно было склонить ее гарнизон на свою сторону. Солдат Гавриловский, его сообщник, должен был воздействовать на своих сослуживцев, доказав им необходимость оказать поддержку объявившемуся императору. Поставленный в известность о планах Петра III солдатом этой же крепости Огарев в корне пресек могущее возникнуть движение и не допустил вспыхнуть мятежу. Самозванец был пойман в Ишимском уезде и доставлен в кр.св. Петра. Следствие вел командир Сибирского корпуса Огарев.

Из показаний самозванца. Он предполагал набрать человек до 500 и с ними начать действовать. Он обещал при своем воцарении облегчить налог, гнет, освободить крестьян от государственных податей на 10 лет. Среди крестьян он нашел энергичных помощников. Один из них, Борисов, умело, в духе времени составлял царские указы, другой, Пургин, подписывал их. На допросе Хрипунов показал, что он не сам додумался взять себе столь высокое имя, а что некоторые из привлеченных им лиц побуждали его выступить в роли самозванца. Когда следствие было закончено, арестованных разослали по наместничествам (административная единица, объединяющая 2-3 губернии, введенная Екатериной II для усиления централизации управления) к «гражданскому осуждению». Хрипунов под строгим караулом содержался в крепости.

По материалам книги «Петропавловск. Время. События. Люди.» — Петропавловск: Северный Казахстан, 2004.